Двинские кречетьи помытчики (автор: Павел Вялых).

Листая страницы книги Татьяны Зелениной «Тайны старого дома» об истории известных архангельских домов, я обнаружил два занимательных факта.

Первый – о том, что род потомственных почетных архангелогородцев Плотниковых выходит из села Курьи, историю которого я с интересом изучаю последнее время. И второй — что видом их первоначальной деятельности значилось – кречетьи помытчики.

Ранее я уже встречал упоминания, что среди крестьян Холмогорского уезда существовал такой промысел на Курострове, и Ухтострове, но не придавал теме особого значения. Однако, продолжая изучение материалов, связанных с историей Холмогорского района, обнаружил интересное описание этой профессии в исторических очерках Николая Кутепова о царской и императорской охоте на Руси.

 

По мере того, как московское княжество становилось русским государством, княжеская сокольня в Москве расширялась и принимала в себя всё большее и большее число ловчих птиц. Ее обслуживали сокольники и помытчики. Сокольники ухаживали за птицами, а обязанностью помытчиков был поиск, ловля и доставка хищных птиц в Москву.

Птицы лучшей породы – кречеты и челиги кречетьи присылались главным образом с Севера двинскими и переславскими помытчиками, а также с Поволжья. Ловчие птицы использовались царями не только для охоты, но часто посылались иностранным правителям в качестве дипломатических подарков.

Когда, например, Баторий обратился к Ивану Грозному с просьбой прислать ему красных кречетов, то Грозный был вынужден ответить, что «пошлет за кречетами на Двину и Поморье; были у него кречеты добрые, да поизвелись; давно уж он перестал усердно охотиться, потому что пришли на него кручины большия». Но так плохо дело обстояло лишь в последнее время, а раньше он посылал двинских кречетов королеве английской Елизавете и другим владетелям.

Запрета ловить в чьих-либо владениях не существовало: помытчики имели право свободно вести промысел не только в подклетных владениях царей, но и во всех остальных землях: монастырских, боярских и прочих. И если в других  регионах это осложнялось недовольством и препятствиями со стороны владельцев земель, то у двинских кречетьих помытчиков трудности были другими. Они хотя и не терпели обид и разорений от населяющих Север мирных лопарей и самоедов, но зато должны были вести тяжелую борьбу с суровой северной природой.

Много требовалось отваги и ловкости, а главное – закаленной энергии, чтобы ловить кречетов в местности, круглый год обдуваемой холодными ветрами Ледовитого океана. На промысел двинские помытчики отправлялись на двух прочных судах. Одно шло к Мурманскому берегу в становища Гаврилово, Харлово и Пасово, на острова Кильдин и Семь островов, где в то время ловчие птицы водились в большом количестве. Второе судно направлялось на Зимний, Тиунский и Терский берега, и на Канин Нос.

Как постройка судов, так и приобретение необходимых принадлежностей для промысла, а также заготовка хлебных запасов на все время лова производилась в начале XVIII века за счет казны. Покупка морских судов и полное снаряжение их всем необходимым стоили до 400 рублей, а на прокорм каждого помытчика в Архангельске закупалось по 15 пудов хлеба. На все эти надобности помытчикам выделялось из Архангельской земской избы по 7 рублей на человека.

Приспособления и приёмы ловли различались соответственно возрасту и роду птиц. Совсем юные птенцы-гнездари разыскивались в гнёздах и ловились руками; молодые птенцы-слётки, выучившиеся летать, ловились сетками. Взрослые птицы-дикомыты, совершенно оперенные, перелинявшие на воле в диком состоянии, ловились «схватнями», то есть, посредством привязанного на «вспорку» голубя или мелкой птички; ставили также «седбища на соколов и по болотам напорцы».

Дикомытов поймать было очень трудно, а гнездарей и слётков приходилось долго содержать и ухаживать за ними, пока они становились настоящими птицами. Под соколами-дикомытами разумелись только самки, которые обычно предпочитались самцам, по терминологии того времени «челигам». По грамоте Ивана Грозного именно ими, или, в крайнем случае, вылинявшими слётками или гнездарями помытчики должны были платить свой оброк. Чтобы представить, например, трёх оброчных соколов, нужно было наловить гораздо больше, потому что при доставке в Москву птицы могли заломать перья и попасть в бракованные, или вообще пасть.

Поэтому их возили зимой с большими предосторожностями и  в особых клетках-коробах, обтянутых внутри овчиной, чтобы птица не заломала перья; в дороге птиц обильно кормили свежим голубиным мясом.

В итоге дело помытчиков было хлопотным и затратным, но при этом давало существенные привилегии. Статус помытчиков был выше, чем крестьян и горожан. Из общих ограничений был суд за «душегубство и разбой с поличным», а также подводная повинность по случаю «ратной вести». В остальном же у помытчиков всё было своим: суд — специальный княжеский или его сокольничего; пристав тоже свой. Помытчики были свободны от постоя, яма, городового (крепостного) дела, посошной повинности, беспошлинно проезжали по служебным делам.

Но самой существенной привилегией для помытчиков была свободная торговля на базарах и возможность заниматься дополнительным заработком, установленная грамотой царя Василия III. Непосредственной ловлей птиц они были заняты не больше, чем полгода — с «Петрова дня (29 июня) до Зимнего Николы (6 декабря)». Но в остальное время они сами, а их семьи – круглый год, могли свободно заниматься ремёслами и торговлей. Некоторые из помытчиков, как например, уже упоминавшиеся Плотниковы, благодаря энергии и сметливости довели размеры своей торговли, в том числе экспорта и импорта, до очень значительных оборотов. Своё привилегированное положение они оплачивали службой.

Двинские помытчики производили ловлю соколов и кречетов артелями, человек по сорок и более, причем в состав артели входили как оброчные общинники, так и сторонние общине люди, ею нанятые и называвшиеся «кормленщиками». Оброчных общинников было немного, в статистических данных разных лет приводятся следующие цифры: куростровских – 19, богоявленско-ухтостровских – 15, куреских — 36 (Куреская волость, село Курья). Наймитам-кормленщикам оброчные помытчики давали корм и платили деньгами, что обходилось общине свыше 700 рублей ежегодно. Артель не была «положена в оклад», а была обязана доставлять на святках в Москву «все, что в улове будет». Обычно помытчики привозили от 50 до 100 ловчих птиц в год, а в особо удачные годы — и больше. В неудачные же годы при плохой ловле соответствующий оброк платился деньгами.

В Смутное время соколиная охота была забыта, потом возродилась при царе Михаиле Феодоровиче, и полный ее расцвет наступил в XVII веке при царе Алексее Михайловиче, когда в двух московских сокольнях было собрано около трёх тысяч птиц, для прокормления которых была особая голубятня, где содержалось до ста тысяч голубей. В неволе при самом лучшем уходе птицы живут не более двух-трёх лет, а потом становятся негодными к охоте, или умирают, причем, многие — от перемены климата. И чтобы постоянно поддерживать численность сокольни, требовалось ежегодно добавлять в нее до трети от общего количества птиц.

Это число ещё более увеличивалось частыми посылками птиц в разные страны: в Турцию, Персию, Крым, в Англию, Данию, Польшу и другие, причём турецкому султану и персидскому шаху иногда посылалось по 30 кречетов и ястребов за раз.

Столь значительная ежегодная убыль ловчих птиц частично восполнялась экспедициями. Двинские помытчики ездили в самые отдалённые концы Севера и Поморья, иногда даже в шведские и датские земли. Кроме них, на сокольню постоянно трудились переславские и поволжские помытчики. Но даже общими усилиями сполна снабжать царскую кречатню нужным количеством птиц не получалось, и ловля соколов была организована в новых регионах далекой Сибири.

Со смертью царя Алексея Михайловича время расцвета соколиной охоты кончилось. Его преемники не интересовались птицами, и материальное положение двинских помытчиков стало ухудшаться.

По челобитной 1635 года община номинально состояла из 8 сох (тягол, наделов), но из этих восьми сох к 1635 году 1,5 сохи успели запустеть, и таким образом податное бремя каждой отдельной сохи сильно увеличилось, так как наличные 6,5 сох несли повинности, и платили подать за восемь номинальных сох, записанных в писцовые книги. С общины взимались в казну всякие денежные сборы и подати: данные, оброчные, подымные, пятинные и солдатские деньги, и она исполняла разные натуральные повинности, вроде посошной, даточной и воинской службы. Кроме того, благодаря близости к северному порту, община помытчиков ежегодно несла крупные расходы по исполнению повинностей на наем людей для доставки хлебных запасов, вина и стрельцов в Кольский острог (крепость) – свыше 1500 рублей, на снаряжение мелких судов, назначавшихся для потребностей корабельных лоцманов и для перевозки стрельцов, и другие.

При Петре Первом соколиная охота окончательно не отменялась, но царю она была неинтересна, и сокольня пришла в крайний упадок: вместо 300 слуг в ней осталось лишь 50 сокольников; число птиц сократилось с 3000 до 49 штук; вместо двух соколен осталась одна.

Оставшиеся птицы содержались, главным образом, для отправки в чужие страны в виде подарков их государям. «Кречеты, соколы и ястребы, челиги кречатъи и сокольи и ястребы держатся в Семёновском на потешном дворе для употребления в посылки к Турецкому султану и к Персидскому шаху, и в иныя владения, без которых (птиц) пробыть не возможно», — говорилось в одном из указов Преображенского приказа о ловле птиц.

В связи с этим в начале XVIII столетия размер «подмоги» помытчикам на ловлю и перевозку птиц был уменьшен: на постройку судов и заготовку припасов стали выдавать вместо 7 рублей только 5 рублей на человека. Новая мера привела к тому, что многие из двинских помытчиков стали уклоняться от исполнения своих обязанностей, вследствие чего и улов кречетов становился из года в год все меньше и меньше.

Тогда Петр Великий, нуждавшийся в охотничьих птицах для непрестанной посылки их в иностранные государства, — приказал в 1719 году выдавать помытчикам все то, что они получали издревле, «без убавки». Затем, когда в мае 1724 года помытчики жаловались, что им не выдают положенных денег на строение морских судов и на хлебные запасы, несмотря на то, что время отправки на промысел уже давно приспело, то Архангельскому вице-губернатору Ладыженскому был послан высочайший указ немедленно снарядить помытчиков в путь на промысел.

Ловля кречетов и соколов, а также доставка пойманных птиц в Москву в это время производились теми же способами и в том же порядке, как и в XVII веке. Но зато спрос и отчет со стороны власти стали другими.

Когда в 1726 году двинские помытчики, отправленные из Архангельска с 52 ловчими птицами (23 кречета и 29 челигов кречетьих), размещенными в 17 ямских санях с окутами, доставили в Москву только 40 птиц, а саней 13, то в Преображенском приказе помытчиков допрашивали под страхом смерти, отчего умерло у них в дороге 12 птиц, и куда они дели четверо саней. Ватагщики отвечали, что «оныя птицы померли от больших морозов», а не от бескормицы, а по тем умершим птицам, что которая птица в котором месяце и числе умерла, тому при помытчиках письменной записки не имеется и ныне нет, для того в прошедших годах деды и отцы их от города в Москву с такими же птицами присланы, и у них в дороге многие птицы помирали и в которых месяцах и числах и от чего, у них помытчиков допросов не бывало; что каких живых и мертвых у них в приносе будет, то число и примут, и в том приеме давались им из Преображенского приказу за судейскими руками отписки». Относительно утерянных саней помытчики отвечали, что «едучи от города Архангельска до Вологды по земле, а снегу не было, и у тех саней полозья и вязья изломались, и те ломанные сани и с окутки по дороге разбросали и покидали».

Иногда таким объяснениям не верили, и, объясняя смерть птицы нерадением помытчиков, их за это били батожьем. Каждая «упалая птица» для помытчика была сущим несчастьем.

В 1731 году способ вознаграждения двинских помытчиков за улов и принос к охоте кречетов был существенно изменен. Сенат нашел более удобным, чтобы побудить помытчиков «ревностнее промышлять птиц», выдавать им, вместо прежнего жалованья и подмоги, деньги за каждую доставленную птицу: за кречетов цветных была определена плата в 6 рублей, а за простых в 5 рублей; за челигов цветных 4 рубля, а за простых 3 рубля. Строить и снаряжать суда помытчики должны были теперь за свой счет; чтобы помочь им в этом, решено было, однако, выдавать им часть платы за птиц вперёд.

Такое изменение в порядке вознаграждения помытчиков за улов кречетов не представляло для них особых выгод. Счастье могло изменить им, пойманных птиц могло оказаться мало, и они должны были терпеть нужду и лишения, тогда как при прежней системе вознаграждения они не подвергались подобного рода случайностям, и спокойно шли на промысел, будучи уверены, что и в случае неудачного улова у них есть верный кусок хлеба.

Поэтому они через обер-егермейстера Артемия Петровича Волынского ходатайствовали в 1736 году о восстановлении хотя бы отчасти прежней системы вознаграждения. Волынский сделал попытку согласить старую и новую системы вознаграждения помытчиков, и в своем представлении Сенату предложил: снаряжение судов и путевых саней, корм птиц и прогонные деньги отнести за счет казны, как это и было прежде, а вместо жалованья назначить впредь вознаграждение за каждую доставленную птицу в половинном размере против прежнего. Сенат, однако, не одобрил предложения Волынского, и положение помытчиков в этом отношении нисколько не изменилось, если не считать того, что им разрешено было птиц, оказавшихся лишними сверх оклада, продавать, «кому похотят».

Положение помытчиков в это время становилось все более трудным, высшая власть предъявляла к ним все более и более строгие требования; местные же власти нередко крайне стесняли их деятельность, не выдавая им установленного жалования.

В 1736 году двинские помытчики жаловались обер-егермейстеру, что вместо причитавшихся им 346 рублей (за 72 птицы живых и 10 упалых), в Архангельске им выдали только 188 рублей 50 коп. Да еще раньше в 1734 году им было недодано за привоз птиц 20 руб., и от этой недодачи «пришли они в самое убожество». Обер-егермейстер Волынский сочувственно отнесся к ходатайству помытчиков, и по его представлению, Сенат выдал помытчикам все недоданные деньги полностью.

Императрице Елизавете Петровне очень нравилась соколиная охота, и в начале ее царствования помытчики надеялись, что вздохнут полегче. Государыня, действительно, внесла некоторые облегчения в их жизнь, например, отменила тяжёлую повинность рекрутчины, лишавшей их самых молодых и сильных работников. Рекрутчина была отменена, но взамен царствование Елизаветы Петровны закончилось для них потерей другой, весьма жизненной привилегии — заниматься торговлей, рукодельем, и вообще любыми посторонними делами «хотя бы и в свободное от ловли птиц время». Для наблюдения за тем, чтобы это правило неуклонно исполнялось, в места жительства помытчиков из Москвы даже посылались особые кречетники.

А между тем далеко не все помытчики имели земельные наделы и угодья, многие не могли существовать без посторонних занятий. Чтобы иметь право торговать, теперь им предлагалось записываться в купечество. Но и это было плохим вариантом, поскольку в то время, как для купца не было никаких других обязанностей, помытчик, записываясь в купцы, не освобождался от птичьей ловли. В итоге быть помытчиком в то время уже не значило быть привилегированным слугой дворцового ведомства, а ограниченным и стеснённым в своих правах безземельным и нищим человеком, который при всём желании не мог избавиться от своей службы и своей доли.

С воцарением Екатерины II снова начался расцвет соколиной охоты, но одновременно и еще большее ухудшение положения помытчиков. Хотя посылка соколов и кречетов в подарки соседним монархам была отменена Екатериной в самом начале царствования, но нужда в ловчих птицах для двора была временами столь значительная, что от помытчиков требовалась большая напряжённая работа. Бывали моменты, когда это напряжение достигало крайних пределов.

Императрица часто устраивала по поводу разных событий торжественные соколиные охоты то в Санкт-Петербурге, то в Москве. И каждый раз помытчики неожиданно получали приказы о срочной ловле и доставке то в Москву, то в Петербург большого количества птиц, причем повелевалось не ждать, когда накопятся большие партии, а отправлять пойманных птиц нарочным, даже поодиночке. При этом, поскольку Сенат часто перемещался из одной столицы в другую, помытчикам нередко приходилось месяцами ждать приемки птиц, за свой счет оплачивая съем жилья для себя и помещений для содержания и прокорма доставленных птиц, которые не всегда выдерживали этих трудностей.

При следующих государях положение помытчиков не улучшалось, они все чаще стали записываться в купцы, и прекратили своё существование в XIX веке, на полстолетия раньше, чем императорская соколиная охота была окончательно ликвидирована финальным указом Павла I. Последние пятьдесят лет были временем упадка и окончательного увядания промысла, и уничтожение института помытчиков было естественным и неизбежным.

Связаться с автором: Павел Вялых

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

18 − семнадцать =