Северные русские фамилии. (Из книги Владимира Никонова «География фамилий» 1988 год)

В силу исторического своеобразия Севера там лучше, чем где бы то ни было, сохранились местные фамилии. К счастью, Архангельский архив сберег неоценимые для истории и этнографии материалы единственной дореволюционной Всероссийской переписи 1897 г. по губернии, которая простиралась от границы Норвегии (Кольский у.) до Северного Урала (Печорский у.). Выполнен подсчет фамилий всего сельского населения по шести уездам — Архангельскому, Мезенскому, Онежскому, Пинежскому, Шенкурскому, Холмогорскому — это почти 300 тыс. человек, около 4 тыс. фамилий.

Приведенный словарик фамилий включает лишь очень малую часть собранного, но по возможности разнообразную. Отсутствие даты указывает на перепись 1897 г.; в скобках после фамилии дано название уезда, цифра указывает количество носителей фамилии. Сокращения помещены в конце главы.

Анцыферов (во всех шести уездах). Отчество от канонического имени Онисифор, возможно, и от имени Никифор. Форма Анцифер характерна для Новгорода и Пскова. Топонимы от того же имени часты на севере и северо-западе, в бывших владениях Новгорода. На Север имя пришло минуя Москву, через Псков и Новгород из Белоруссии и Польши.

Башуров (Пинеж. у.). Отчество от прозвища из диалектного (новгородско-череповецкого) башур — «крупноголовый».

Багаев (Онеж. у.). Отчество от прозвища Багай из диал. онеж. багай — «шалун»

Басаргин (Онеж. у.). Отчество от прозвища из диалектного басарга — «трава, непригодная на корм». Фамилия документирована с XVI в. в Олонецком крае.

Бобыкин (53 чел. — Шенк. у.). Отчество от прозвища из нарицательного бобыка — птица удод; это слово записано в говорах Зауралья между Ялуторовском и Ишимом.

Бородин (3 чел. — Шенк. и Холмог. уезды, гораздо реже — в Онеж. и Мезен., нет в Пинеж. у.). При вероятной связи фамилии с общеизвестным значением слова надо учесть северное диалектное значение борода («общая помощь на уборке урожая»), которое могло стать основой именования.

Бураков (128 чел. — Шенк. у.). Местное значение слова бурак — «корзина».

Буторин (одна из самых частых фамилий Пинеж. и Мезен. уездов). Местное слово бутора — «метель, сильное ненастье» — могло стать именем, отчество от которого закрепилось в фамилии.

Бушенев (261 чел. — Мезен. у. — только на крайнем юго-востоке, вдающемся клином в Коми АССР). Коми бушийни — «разрыть, раскопать, раскидать».

Варгасов (Пинеж. у.). Диалектный псковский глагол варгасить — «болтать пустяки».

Вешняков (Арханг., Холмог., Мезен. уезды). Отчество от именования отца вешняк — уходящий весной в море на промысел. Фамилия документирована с 1629 г. При переезде в другие местности и утрате значения фамилию по звуковому совпадению смешивали с фамилией иного происхождения — Вишняков.

Вилокосов (Холмог. у.). Отчество от предполагаемого прозвища Вилокос(ый), компоненты которого не земледельческие орудия вилы и коса, а вилавый — «лукавый, извилистый» — косо — «криво», если это не случайное совпадение.

Военгский (90 чел. — Холмог. у.). Фамилия из именования по местности — р. Военга. Кроме того, там же один из жителей документирован с фамилией Воинский, явно возникшей в результате переосмысления.

Галушин (Холмог. у.). Фамилия связана с диалектным архангельским и холмогорским глаголом галушить — «насмехаться».

Гладкий, Гладких (Холмог., Мезен. уезды). Из диалектного гладкий — «здоровый, толстый».

Голдобин (Шенк. у., несколько волостей Онеж. у.). Этимология фамилии раскрывается по данным сибирских говоров; голдоба — «беднота».

Долгостинов (Пинеж. у.). Вероятная основа — долгостин — «очень высокий»; слово известное на Урале.

Доилицын (184 чел., Шенк. у.). В местных говорах доильница только ведро для доения молока (АПИ), но это маловероятная основа для фамилии. По-видимому, фамилия связана со значением «работница, доящая коров». В этом значении слово зафиксировано в 1790 и 1817 гг., а еще раньше, в 1700 г., в значении «кормилица» (Картотека Словаря русского языка XVIII в. Л.).

Евтяев (Пинеж. у.). Отчество от канонического имени Евтей (Евтихий), рано вышедшего из употребления, но дольше удержавшегося на Севере.

Едовин (89 чел. — Шенк. у.), чаще Ядовин (там же — 234 чел.). Отчество от прозвища Едовый из диалектного едовый, записанного на этой территории с несколькими значениями: «неприхотливый к еде» (с. Тавреньга Конош. р‑на); едова — «злая собака» (с. Сийяки Устьян. р‑на).

Ерилов (32 чел. — Онеж. у.). Отчество от древнерус. мужского имени Ярил.

Едемский (459 чел. — Шенк. у.). Фамилия из наименования местности: в Архангельской губ. было несколько населенных пунктов с названиями Едома, Едема из местного нарицательного (Шенк., Мезен. уезды) со значением «отдаленная местность» (Под. С. 195). Под властью Новгорода среди «двинских бояр» были влиятельные Едемские, после присоединения к Москве они остались жить на р. Ваге, позже «большинство Едемских окончательно окрестьянивается, некоторые даже нищенствуют» (Васильев. С. 12). Удивительно наблюдение Подвысоцкого: едомский — обедневший, безоленный самоед, переносно — нищий, с одной стороны, связывающее его еще с ненцами, а с другой — словно напоминающее о судьбе рода Едемских. В д. Ковачева (Шенк. у.) — 80 чел., и все они Едемские.

Жехов, Жохов (Холмог. у.). Отчество от прозвища Жех, Жох из диалектного нарицательного слова, означающего «старожил, коренной житель».

Житников (Шенк. у.). Фамилия связана с диалектным житник — круглый хлеб из ячменной муки.

Зародов (63 чел. — Шенк. у.). Отчество от нецерковного личного имени Зарод. В документе 1623 г. записан крестьянин пинежской д. Крылова Гора — гришка максимов сын зарод. В архангельских говорах зарод — стог сена, обычно продолговатый (АПИ), но в документе 1612 г. встречаем и зародное поле.

Заморов (Шенк. у.). Отчество от именования замор — бывавший в других странах, т. е. за морем.

Здрецов. (Шенк. у.). Отчество от прозвища Здрец. В соседнем Пинежском р‑не диалектные экспедиции ЛГУ неоднократно записали здрение — «зрение» (Сим.). Возможно, здесь представлено древнее фонетическое явление: вставное ‑д‑, ср. рус. ндрав.

Золотилов (87 чел. — Холмог. у.). Фамилия может быть связана с диалектным глаголом золотить — «ругать».

Ижмяков (Арх. у.). Отчество от Ижмяк — прибывший с р. Ижмы.

Клишев (227 чел. — Холмог. и Мезен. уезды) известен также Клешов (7 чел. — Холм. у.). Отчество от формы Клиш (Клеш) — канонического мужского имени Клементий, в повседневном употреблении — Клим, в писцовой книге Заонежья 1496 г. записан крестьянин Клиш Нестеров. В том же погосте ревизия 1720 г. указала д. Клешево, которая позже на карте генерального межевания значится Клишево, в 1563 г. там жил Клишко Левонтьев.

Клубыков (Шенк. у.). Диалектное клубык — «верхний сноп».

Клюев (Холмог. у.). Отчество от прозвища Клюй, которое Ю. А. Федосюк связывает с клюв. Архангельский краевед М. С. Медведев сообщил более вероятную основу прозвища: в архангельских говорах клюй и клевака означали «сонливый», «клюющий носом».

Кобелев (91 чел., из них 86 чел. — Холмог. у.) — отчество от нередкого нецерковного мужского имени Кобель, например: в 1524 г. «наумка кобель с товарищи» получил вотчину соляные ключи в Двинском у.

Кокшаров (86 чел. — Шенк. и Мезен. уезды, преимущественно Лешукон. вол., — 62 чел.). Отчество от наименования отца кокшар — пришелец с р. Кокшеньга. В 1452 г. великий князь московский сжег городок дотла, а жителей истребил; успевшие бежать кокшары рассеяны по всему Северу, их потомки — Кокшаровы.

Конечный (195 чел. — Шенк. у.; там же в 1655 г. с этой фамилией несколько крестьян упомянуты в порядных записях). Термин конец с территориально-административным значением принесен на Север еще новгородцами.

Корельский (2308 чел. — во всех шести уездах; из них 1337 человек — в Арх. у., нет в Мезенском). М. В. Битов отметил, что именование корельский имело не этническое, а географическое значение, обозначало не карела, а переселенца с карельской стороны, т. е. из более западной местности, их было немало — бежали от шведских нашествий.

Коржавин (Арх., Шенк., Холмог. уезды). Отчество от нецерковного мужского имени Коржава, указанного И. А. Елизаровским в беломорских документах XVI—XVII вв.; диалектное коржава — «кривоногий, горбатый».

Крысанов (128 чел. — Онеж. у., в нескольких волостях). Отчество от именования Крысан, возможного из канонического мужского имени Хрисанф (повсеместно — Кирсан), но архангельский краевед М. С. Медведев считает Крысан прозвищем из северного диалектного нарицательного крысан — «грубый, огрызающийся» (ср. глагол «окрыситься»).

Кукольников (55 чел. — Шен. у., в нескольких волостях). Отчество от именования отца: кукольник на Севере — ряженый на святках.

Куроптев (Арх. и Онеж. уезды). Фамилия связана с диалект. куропть — куропатка.

Лахтионов (Арх. у.). Отчество от канонического имени Галактион (древнегреч. «молочный»).

Лимонников (118 чел. — Мезен. у.). В словаре Ушакова приведено слово лимонничать — «нежничать, любезничать», но оно, по-видимому, по́зднее, в более ранних словарях лимонник только наименование растения. Так как эта фамилия больше нигде не встретилась, ее основу могут подсказать местные говоры. Так, на Пинеге, в д. Волдакуры, записано облимонилась — «обленилась». Может быть, лимонник — лентяй? Но это лишь предположение.

Лисой, Лисый, Лисых (134 чел. — Шенк у., в нескольких волостях). Фамилией стало прозвище: местное лисой, лисый означает «желтый».

Личинин. Грамота 1578 г. указывает: в д. Микулина на р. Емце «дети Личинина», ныне — Холмогорский р‑н; всеобщая перепись 1897 г. этой фамилии уже не застала. Трудно решить, в каком значении слово личина (если основа не из языка коми) стало личным наименованием; в литературе оно означало маску.

Личутин (Мезен. у., Дорогор., Койден.). Фамилия современного архангельского писателя В. В. Личутина. Видимо, это отчество от нецерковного мужского имени Личута, пока не обнаруженного в документах прошлого. Если основа русская, то возможная база — лицо. Глагол личить — «приличествовать», «подобрать», «соответствовать» — В. И. Даль относил к северным. О суффиксе ‑ут говорится в главе «География русских фамилий».

Лягин (66 чел. — Шенк. у.). В северных говорах ляга — глубокое место в реке.

Матафонов (Холмог. у.). Фамилия, по-видимому, связана с диалектным термином матафан — «поплавок невода».

Мехряков (51 чел. — Холмог. у.). Отчество от именования мехряк — житель д. Мехреньги (на р. Мехреньга) в Холмогорском р-не, но оно получило и вторичное значение — «толстый ребенок», а в Онежском р‑не — «глупый».

Митусов (79 чел. — Холмог. у.). Отчество от прозвища Митус, производного от диалектного глагола митусить — «щуриться на один глаз», «суетиться», «болтаться».

Моршнев (116 чел. — Шенк. у., Усть-Паденг. и соседние волости). Фамилия связана с диалектным моршни — самодельная обувь из цельного куска кожи, фонетический вариант — поршни.

Непряхин (Шенк. у.). Отчество от прозвища Непряха из диалектного непряха — «неумелый» (первоначально — «не умеющая прясть»), слово записано в с. Карпогорье Пинежского р‑на.

Норицын (Холмог. у.). Фамилия связана с диалектным глаголом норить — «ловить рыбу неводом подо льдом», записанным в д. Чученога Пинежского р‑на.

Няников (70 чел. — Шенк. у.). Фамилия документирована еще в XVI в. Она связана с диалектным глаголом нянчить — «нянчиться».

Обрядин (Холмог. у.). Фамилия связана не со словом обряд литературного языка, а с местным словом обрядный — «хорошо одетый, нарядный», — от обрядиться, обряжаться (иначе см. «Вологодские фамилии»).

Окладников (14 чел. — Мезен. у.). Окладниковы — потомки очень старых русских поселенцев на р. Мезень, где несколько столетий существовала Окладникова слобода, которая в 1789 г., при преобразовании ее в центр уезда, получила название г. Мезень. Отчество от именования отца: окладник — 1) получающий оклад (жалованье по должности), 2) ведающий окладными книгами, 3) платящий оклад (налог). Трудно сказать, которому из трех значений обязана фамилия.

Олупкин (Холмог. у.). От прозвища, основа которого диалектное слово олупки — картофельные очистки, луковая кожура.

Олуферов (43 чел.; Онеж. у.). Отчество от канонического мужского имени Елевферий; в форме Олуферий не раз встречалось на Севере, например в купчей XV в..

Онегин (127 чел. — Холмог. у.; 7 чел. — Онеж. у.). В большинстве своем лесорубы и сплавщики леса, остальные земледельцы. В основе фамилии — название р. Онега. Характерно, что почти все носители этой фамилии не жили на р. Онеге: ведь там все жители Онегины и фамилия не имела бы смысла.

Падерин (Холмог. у). Фамилия связана с диалектным словом падера, распространенным от Новгорода до Якутии; на Печоре оно означает шторм, в Сибири — ураган со снегом или дождем, пылью. Слово могло стать именем ребенка, рожденного в такую погоду, а отчество позже стало фамилией.

Патракеев (126 чел. — Онеж. и Шенк. уезды), Патраков (68 чел. — Холмог. и Мезен. уезды). Отчества от характерных северных форм Патракей, Патрак, Патря канонического личного имени Патрикей (лат. «благородный»). Частое имя на Севере еще с новгородских времен.

Патрин (Онеж. у.). Вероятно, отчество от уменьшительной формы Патря из Патрикей (см. Патрикеев) или, возможно, связана с диалектным северным глаголом патрить — «пачкать, грязнить».

Пекишев (68 чел. — Холм. у. Ломонос., Кушев., Великодвор.). Отчество от прозвища Пекиш из диалектного пекиш, опекиш — лепешка из ржаного кислого теста.

Пелевин, Пелявин (Холм. у.). Фамилия связана с местным словом пелева (пелява) — «мякина».

Пестеров (Шенк. у.). Фамилия связана с местным словом пестерь — разновидность корзины.

Пластинин (149 чел. — Шенк. у.). Фамилия связана с диалектным словом пластина — шкурка дичи и морского зверя; полоса, слой туши морского зверя или рыбы. В «Словаре Академии Российской» в Холмогорах отмечено значение пластина соболья; слово нередко в документах Мангазеи XVII в.; живо в современных диалектах Сибири; в Омской обл. есть и фамилия Пластинин.

Поромов (394 чел. — Шенк. у.). В основе диалектное пором — связанные для лесосплава бревна. Известна по документам с 1692 г. в тех же местах.

Поршнев (Холм. у.). От поршни — лапти из тюленьей кожи, аналогична этимология северных же фамилий Моршнев, Сыропоршнев.

Проскуряков (Холм. у.). Отчество от именования отца по занятию: проскуряк — продающий в церкви просфоры (ритуальные хлебцы); проскуряки нередки в северных документах XVII в.

Пышкин (231 чел. — Шенк. у., Усть-Паденг.; в тех же местах фамилия засвидетельствована документом 1692 г. — РИБ. XXV. С. 376). Отчество от прозвища Пышка.

Распопин (Шенк., Холмог. уезды). Отчество от именования отца; распопа — бывший поп. Распопов (Мезен. у.) — то же, но от формы распоп.

Рудаков (810 чел. — Холм, Шенк., Мезен. уезды). Отчество от нецерковного мужского имени Рудак, которое очень часто на Севере в XVI—XVII вв.: Рудак Васильев — 1594 г. в Лодоме. Степанко Рудаков и др. Ю. А. Фодосюк связывает рудак только со значением «рыжий», но для Севера характерно иное значение: руда — «грязь, пятно»; рудить — «пачкать» (АПИ), как и в белорусском, в отличие от древнерусского и современного украинского руда — «кровь» (однако и в Верхней Тойме рудить — «красить»), а также и от современного русского литературного, южнославянского и западнославянского значения слова руда, хотя все эти слова имеют один источник. Характерно отсутствие этой фамилии в Онежском у.

Рудалев (21 чел. — Хол. у.), Рудной (87 чел. — Шенк. у.), Рудный (219 чел. — Шенк., Холм., Мезен. уезды) . Бесспорна связь со словом руда, вероятно, в местном значении — «грязь, пятно».

Ружников (83 чел. — Мезен. у., в Дорогор., Лешукон. и других волостях). От ружник — из руга — сбор с населения на оплату духовенства.

Рядовкин (75 чел. — Холм. у.). Фамилия связана с местным словом рядовка — «грубая одежка из холста», но также «ряд изб».

Самодов (166 чел. — Холм. у.). Отчество от слова самод, по-видимому означавшего «самодиец», на архангельской территории — ненец; в современных говорах записано самодин — «самоед».

Свалов (66 чел. — Холм. у.: 5 чел. — Онеж. у.). Известно диалектное слово свал — «нарост на дереве», многократно записанное на Пинеге.

Сивериков (28 чел. — Холм. у.). В Архангельских говорах сивер — «северный ветер», сиверко — «холодная погода», сиверик — одно из травянистых растений, на Пинеге в д. Сульца сивиряк — «бабочка, мотылек».

Склемин (38 чел. — Мезен. у.). Из диалектного северного склемы — «сплетни».

Скрозников (76 чел. — Шенк. у.). Отчество от прозвища Скрозник, или сквозник — «хитрый, проницательный, пройдоха»; произношение скрозь вместо сквозь в нарицательной лексике двинских говоров зафиксировано многократно. Краевед М. С. Медведев указывает иное значение — «прожорливый, ненасытный».

Слузов (Онеж. у.). Фамилия связана с диалектным словом слуз — «слякоть», «вода поверх льда». В Заонежье эта фамилия уже в писцовой книге 1622 г.

Собинин (122 чел. — Холм. у.), Собинкин (34 чел. — в тех же вол.). В основе — собина — «собственность, имение»; в картотеке Словаря русского языка XVIII в. (Ленинград) все указания на это слово не позже начала XVIII в., следовательно, в дальнейшем слово вышло из употребления. Но говоры удержали собина, собинка в значении «милый, дорогой».

Согрин (Шенк. у.). Фамилия связана с диалектным северным словом согра — «заливаемая водой лесистая местность».

Создомов (Шенк. у.). В памятниках XVII в. создом — «учащенно дыша», позже слово держалось в костромских говорах, фамилия донесла до нас забытое слово.

Сохачев (73 чел. — Мезен. у.). Отчество от прозвища Сохач из северного сохач — «самец лося».

Сыродубов (Онеж. у.), Сыропоршнев (89 чел. — Онеж. у.), там же и Широпоршнев — несомненно, фонетический вариант той же фамилии; см. также Поршнев, Сыропятов (Онеж. у.), Сырорыбов (Онеж. у.). Скопление этих фамилий с тождественным первым компонентом только на небольшой территории (при их редкости по всей стране) невозможно считать случайным. Видимо, в этом отразилась какая-то общность населения небольшой полосы между Онегой и Северной Двиной.

Торицын (Онеж. и Пинеж. уезды). Фамилия связана с местным названием растения торица, семена которого при частых северных неурожаях шли в муку.

Тормозов (75 чел. — Шенк. у.). На севере тормоз — приспособление на полозьях саней, удерживающее их от скольжения.

Треушков (Холм. у.). Фамилия связана со словом треух — «шапка с тремя ушками».

Труфанов (199 чел. — Шенк. у.). След древнейшего колебания и/у при передаче греческого имени Трифон (как в Кипр/купорос). Фамилия распространена и за Уралом: по той же переписи 1897 г., 95 человек в Юргин., Омутин. и Плетнев. волостях Ялуторовского у..

Туесов, Туисов, Туясов (79 чел. — Холм. у.; 20 чел. — Онеж. у., в нескольких волостях). Диалектное туес, туис, туяс — берестяной коробок (для грибов, ягод); переносно — «глупый, бестолковый».

Тяжелкин (Шенк. и Холмог. уезды) Фамилия связана с местным словом тяжелка — осенняя мужская верхняя одежда из толстого сукна.

Узкий (105 чел. — Холмог. у.), Узкой (49 чел. — Шенк. у.). Пониманию прозвища, которое стало фамилией, поможет выражение, записанное на Пинеге в 1959 г.: «в узком месте живем — ничего не знаем» (Сим.); узкий — т. е. «скудный, бедный». От антонима «широкий» см. фамилию Широкий.

Фарколин (Онеж. у.). Фамилия связана с диалектным глаголом фаркать — «проворно шить» (Даль. IV. С. 241, с пометой «олонецкое» т. е., как раз на смежной территории).

Холзаков (196 чел. — Шенк. у.). Из диалектного глагола холзать — «соваться, качаться» (Под. С. 184, с пометой: «шенк., пинеж., мезен.»).

Хрушкий, Хрушкой (Шенк., Холмог. уезды и рабочие из Сольвычегод. у. Вологод. губ.). Из хрушкий — «круглый» (АПИ. Записано в Устьян. и Лешукон. р‑нах). Сейчас известна семья этой фамилии близ Архангельска в Верхне-Тойм. р‑не.

Худяков (362 чел. — Арх., Пинеж., Шенк., Холмог. уезды). Отчество от нецерковного личного имени Худяк, нередкого там же в XVI—XVIII вв., например Худяк Григорьев с Лодмы — 1592 г..

Цивилев (42 чел. — Мезен. у.). Отчество от прозвища или нецерковного мужского имени Чивиль — «воробей», с характерной для местных говоров меной ч/ц. В Тотемском у., на верхнем течении Северной Двины, документирован в 1646 г. Омелка Цывил — родоначальник многих поколений рабочих по добыче соли, фамилия сохранилась до нашего времени.

Черепанов (470 чел. — Шенк. у., в нескольких волостях). Отчество от прозвища Черепан, не по «наружному виду» (см. Елизаровский. С. 27); нарицательное черепан — в архангельских говорах «изготовитель глиняной посуды» или «житель г. Череповца».

Чуприков (30 чел. — Шенк. у., Предтеч.). Отчество от уменьшительной формы Чуприк из полного имени Чуприян (каноническое Киприан, древнегреч. — «происходящий с острова Кипр»). Мена у/и произошла еще в древнегреческом языке из-за изменения произношения гласного ипсилон, смягчение к/ч вызвано несвойственностью древнерусскому языку к перед гласными переднего ряда. Имя Чюприон на Севере документировано в Кевроле в 1578 г. (по документам Антониево-Сийского монастыря). Фонетический вариант — фамилия Чуфряков (54 чел. — Шенк. у., Предтеч.).

Чураков (230 чел. — Шенк. у.; 69 чел. — Холмог. у.). Отчество от прозвища или нецерковного имени Чурак, объяснение находим в сибирских говорах, где чурак — «обрубок дерева»; переносное — «глупый, темный».

Чухарев (56 чел. — Онеж. у.; 6 чел. — Холмог. у.). Отчество от прозвища Чухарь из онежского диалектного чухарь — «глухарь», переносно — «глухой человек».

Шадрин (302 чел. — Онеж. у.; 64 чел. — Шенк. у.; 6 чел. — Холмог. у.). Отчество от прозвища Шадра от диалектного шадра — «рябь на лице от оспы». Диалектное слово шадра и фамилия Шадрин продвинулись на Урал и Зауралье.

Шалгунов (57 чел. — Шенк. у.). Фамилия связана с местным словом шалкун — «дорожный мешок» (Боричевский. С. 153). Написание Шелгунов, очевидно, фонетический вариант, так как встречается там же, где и Шалгунов.

Шаньгин (404 чел. — во всех 4 уездах). В северных говорах шаньга — сдобная лепешка с творогом и сметаной.

Шаров (196 чел. — Холмог. у.). Вероятна связь с уральским диалектным шары — «глаза», а не с ненецким шар — «пролив» (в фамилиях на Двине ненецкая лексика не обнаружена).

Шелгунов — см. Шалгунов.

Шелегин (Шенк. у.). Северное слово шелега — «сало морского зверя».

Шестаков (во всех уездах). Четвертая по частоте фамилия в губернии; распространена также на Урале и в Сибири, нередка на северо-востоке Вологодской обл. Первоначальное значение — шестой ребенок в семье.

Шиморин (Шенк. у.). Фамилия связана с диалектным глаголом шиморить — «копаться над чем-то, возиться» (Даль. IV. 650, с пометой «архангельск.»).

Широкий (300 чел. — Мезен. у.; 4 чел. — Холмог. у.), Широких (9 чел. — Мезен. у.). Антонимичная пара узкий/широкий стала основой фамилий в своих значениях скудный/обильный; ср. «жить на широкую ногу», «широкая масленица» (см. узкий).

Шитиков (20 чел. — Холмог. у.; 100 чел. — Шенк. у.). В основе — диалектное шитик — разновидность лодки.

Шкулев (89 чел. Онеж. и Холм. уезды). Отчество от прозвища Шкуль. Существование прозвища документировано с 1561 г. — запись в писцовой книге: «против двора шкулева», «васюк шкуль, содовар» (МИЕС. II. С. 476). Прозвище — из диалектного псковского шкуль — «запас», тверского — «кошель», переносно — «скряга».

Штинин (25 чел. — Онеж. у.). Фамилия связана с архаичной формой шти — современная щи, как и фамилия Долгоштинов в д. Труфанова гора Пинежского у. в писцовой книге XVII в., очевидно, из прозвища Долгие шти; ср. неоднократно встреченные Высокие шти (в Муроме 1574 г., Ярославле 1671 г., Симбирске 1678 г.). Не были ли долгие и высокие шти кулинарными терминами?

Шумилов (366 чел. — Шенк. у.; 49 чел. — Онеж. у.; 18 чел. — Холмог. у.). Отчество от нецерковного мужского имени Шумило — «шумный, крикливый». Имя очень часто у русских вплоть до конца XVII в. означало крикливого ребенка. Фамилия на Севере старинная (как и сами имена с ‑ило — Будило, Твердило, Томило и др.). В Чухченемской вол. близ Архангельска она документирована в 1634 г.

Ядовин — см. Едовин.

Становление фамилий на Севере протекало значительно раньше, чем в средней полосе России, где большая часть крестьянства была закрепощена, а крепостным фамилий не полагалось. Если и возникали «уличные» фамилии, то они, нигде не записанные, легко дробились, менялись, исчезали; основная масса крестьян получила фамилии только после 1861 г. Приводимые исследователями даты различны. М. В. Витов писал: «В Обонежье фамилий в подавляющем большинстве случаев не было в XV—XVI вв.» П. А. Колесников считал, что «у большинства черносошных крестьян и ремесленников в отличие от крестьян крепостнического центра страны фамилии определялись уже во второй половине XVII столетия»; Г. Я. Симина писала: «Письменные памятники Пинежья свидетельствуют, что фамилии там сложились лишь в XVIII в.»

Кто прав? Становление фамилий не акт, а процесс, который длился не одно столетие. «Первых» фамилий не было: в фамилию постепенно превращались иные именования — отчества и дедичества: иванов, гришин, кузнецов, сорокин, т. е. сын или внук Ивана, Гриши, кузнеца, Сороки. Установить, фамилия это или еще отчество, можно, только располагая документальными данными более трех поколений, а такие случаи исключительны. В документах XVI в. по Ростовской вол. Важской земли (позже Шенкурский у.) встретилась фамилия Няников и в той же волости по переписи 1897 г. 11 семей Няниковых (70 чел.) — фамилия сохранилась в одном месте три столетия. Конечно, такие находки единичны, в документах XVI в. фамилии есть лишь у очень немногих. Со следующего столетия они уже несколько чаще. В 1897 г. Лисицыны и Толстиковы встречены там же, где они документированы в 1652 г..

Но и в конце XVII в. до широкого установления фамилий еще далеко. Акты переписи часовен 1692 г. содержат огромные списки крестьян, привлеченных в свидетели, и только у небольшой их части, кроме имени и отчества, есть третий член именования. Но вот что с ним происходит: в Устьяновской вол. указаны «иосиф иванов сын кононовых да леонтий денисов сын лебедевых», а в заключение того же акта они поименованы уже «леонтий Денисов, осиф иванов», «аверкий логинов сын поторочиных, симеон леонтьев сын чеснишин, яким тимофеев сын толпин»; через несколько страниц уже только «аверкий логинов, симеон леонтиев, яким Тимофеев». И так почти в каждом случае: третий член именования необязателен и легко исчезает. Фамилию в современном смысле немыслимо представить такой мерцающей и факультативной. Случай позволяет заметить дату становления или смены фамилии: учитель М. В. Ломоносова до 1718 г. подписывался Семен Никита Смолиных, а в 1723 г. он — Сабельников, в 1897 г. Сабельниковы записаны в соседней волости.

Состав формы и частотность фамилий на Севере заметно отличаются от других территорий. Самая частая в Москве фамилия Иванов занимала на Севере в 1897 г. только 16‑е место, ее носили одни приезжие — служащие, купцы, духовенство. И лишь фамилия Кузнецов занимала там и тут второе место. Достаточно привести данные о шести самых частых фамилиях Архангельской губ. по 6 уездам, охваченным подсчетами, сопоставив хотя бы с двумя другими территориями в среднем по 10 тыс. жителей. Числа округлены до единицы, тире означает полное отсутствие.

* 1897 г. — Архангельский, Мезенский, Онежский, Пинежский, Холмогорский, Шенкурский уезды (Архив Архангельской обл. Ф. 6. Оп. 18, 19).

** 1897 г. — Ялуторовский и Ишимский уезды Тобольской губ. (Тобольский архив. Ф. 417), Курганский округ (Центральный исторический архив (Ленинград). Ф. 1290).

*** 1900—1911 гг. — Алексинский, Белевский, Епифанский, Чернский уезды (Архив Тульской обл. Ф. 4. Оп. 2, 6).

При такой резкой разнице наиважнейшая задача географии фамилий — сопоставительное изучение всей массы их на различных территориях. Эта трудоемкая работа у нас едва лишь начата.

***

Фамилии на ‑ский у русских принадлежали особым социальным группам: дворянству (в подражание княжеским и шляхетским), духовенству (из названий церквей и селений), с XIX в. — разночинцам. Во второй половине XIX в. они начали распространяться и у крестьян, вырвавшихся из общины и сменивших место жительства, но крестьяне — носители подобных фамилий были в ничтожном меньшинстве. На Севере они встречаются во много раз чаще, чем в других областях. В 1897 г. их имели в Шенкурском у. 3315 человек (459 чел. Едемских, 260 чел. Поженских, 227 чел. Бубновских и т. д.). В Архангельском и Холмогорском уездах фамилию Карельских носили 2164 человека. Большое число таких фамилий свидетельствует о том, что это фамилии не духовенства и не заезжих торговцев.

Основной массив русских фамилий в форме родительного падежа множественного числа притяжательных прилагательных ‑их, ‑ых охватывал бассейн Северной Двины и северо-восточную часть Заволжья, откуда они стали распространяться на восток, пересекли Вятку, Каму, Уральский хребет и появились в Сибири. Подсчеты показали, что ареал фамилий на ‑их, ‑ых на Севере неравномерен: в Архангельском у. их совсем немного, в Онежском у. они довольно часты (493 чел.) — больше 1% населения; в других уездах их осталось мало. Вот перечень их по 6 уездам: Боровых, Бурых, Власовских, Вострых, Вторых, Вшивых, Гладких, Долгих, Дородных, Жидких, Земских, Коротких, Лисых, Луговых, Односторонних, Плоских, Резвых, Рогатых, Рыжих, Сухих, Тонких, Успасских, Череповских, Широких, Шкаредных.

Давность этой модели документирована многократно: в 1641 г. на р. Устья записан Иван Федоров Сухих, в 1642 г. несколько севернее — Никон Васильев Тупицыных; на Пинеге в 1686—1688 гг. — Сухаревых, Страшных, Ставровых, Еремеевых. Несомненно, что в прошлом именование на ‑их, ‑ых было на Севере чаще. По результатам переписи часовен 1692 г., южнее и восточнее Шенкурска трехчленных именований оказалось 42% от общего числа (РИБ. Т. 25). Многих потомков этих семей в тех же местах застала через двести лет всероссийская перепись, но фамилии их были уже без ‑их, ‑ых: в Великониколаевской вол. в 1692 г. встречаем Санчуковых, Тюлебаевых, а там же в 1897 г. (Кургоминская вол.) 128 человек имеют фамилию Санчуковы, 125 человек — Тюлебаевы; в Попонаволоцкой вол. в 1692 г. встречаем Новгородовых, Мининых, а в 1892 г. в Благовещенской вол. — уже Новгородовы (157 человек), Минины (324 человек). В. И. Рудных подсчитала по документам 1747 г. население Велико-Устюгского у. (он охватывал территории современного северо-востока Вологодской, юго-востока Архангельской, северо-запада Кировской областей): из 12 тыс. человек почти 1,5 тыс. носили фамилии на ‑их, ‑ых, а южнее, в Яропурском стане, — почти 34%.

Многовековая борьба Москвы и Новгорода за Север завершилась в 1478 г. присоединением Новгорода и всех его владений к Московскому государству, т. е. задолго до становления фамилий. В фамилиях этот процесс непосредственно не отразился, но каждая из этих двух исходных областей русского заселения Севера принесла свои слова, формы и фонетические особенности. Их сохранил язык, и позже отразили фамилии. Фамилии подвижнее топонимов и не дают на карте такой границы, как размежевание «новгородского» слова ручей с «московским» ключ, четко сохраненного топонимией. Но новгородские черты отразились в фамилиях Анцифоров, Конечный, Патракеев, Шкулев и др. Исследователи, вероятно, умножат примеры, но это потребует немалого труда — в последующие столетия новгородские и московские черты переплелись очень тесно.

Фамилии русских на Севере, как и во всей России, по своему происхождению в абсолютном большинстве — отчество в форме кратких притяжательных прилагательных, образованных суффиксами ‑ов, ‑ин, означающих «чей сын». У крестьян среднерусской полосы эта форма была почти абсолютной, все другие формы охватывали меньше 1%. Именно эти форманты до XVI в. служили основными средствами выражения притяжательности в широком значении, включающей и происхождение (не только кровное, но и по местности), и принадлежность. А на Севере другие формы фамилий распространены почти впятеро чаще, охватывая 4—5% всех крестьян.

Формы фамилий русского сельского населения (в пересчете на 10 тыс. человек по каждой территории, 1897 г.) таковы.

Архаичную форму фамилии на ‑ой (Толстой, Нагой), а также на ‑ый, ‑ий, ‑овый, ‑атый, ‑ный у русских вне Севера удержали только единичные старинные роды. Это фамилии народные. Например, в Шенкурском у. их носили 1617 человек. По отношению ко всей массе крестьян они встречаются чаще всего в самых «глухих» уездах — Мезенском и Пинежском. Вот некоторые из них: Бархатный, Безногий, Белый, Боговой, Борзой, Визжачий, Волосатый, Гладкий, Горбатый, Грязной, Девятой, Дыроватый, Жидкий, Золотой, Игумный, Каменный, Конечный, Лисой, Мелкой, Нагой, Немытый, Резвый, Рудный, Седьмой, Слудной, Страшный, Узкой, Хрушкой, Черный, Широкий, Шубный.

На Севере, как нигде, фамилии сохранили в себе слова, которые исчезли из языка. Фамилии Басаргин, Завьялов, Личутин, Ряхов, Собинов, Собинкин, Создомов и многие другие — это отзвуки старинной русской речи. Основы некоторых из них даже нигде не записаны, их не знают ни историки языка, ни диалектологи. Северные фамилии напоминают об исчезнувших и забытых профессиях, например Воротников (эта фамилия связана с воротами, а не с во́ротом), Иконников, Келарев, Калачников, Пономарев, Проскуряков, Свечников, Скоморохов, Сундучников, Трапезников, Шерстобитов (Шенкурский у.), Шерстобоев (Онежский у.) и др. Ничего не известно о слове шивальница, но фамилия Шивальницын (Шенкурский у.) доказывает, что оно существовало.

На Севере чаще, чем в центральной России, встречаем фамилии от редких или рано вышедших из употребления канонических имен: Агапитов, Агафелов, Амосов, Зотиков (Зотик — не уменьшительная, а, наоборот, полная форма имени, Зот — производное), Диев, Далматов, Нифонтов, Парфентьев, Стратонов. Речь идет не просто о наличии этих фамилий — ту или иную из них можно встретить и в других местностях, но не в таком «ансамбле» и не с такой частотностью. Характерны для Севера формы Евтюгин (из Евтихий и др.), Федькушев (118 человек в Мезенском у.), Олуферов при среднерусском Алферов (из Елевферий).

Естественно, на Севере много фамилий, образованных от местных географических названий: Ваенгский, Вайванцев, Ваймугин, Варакин, Варзузин, Вологдин, Гаревский, Долгоцелов, Едемский, Закемовский, Ижмяков, Кокшарев, Матигоров, Мехреньгин, Мехряков, Немнюгин, Нюхчин, Онегин, Пермиловский, Поженский, Шежмин, Шелатский. Западная часть территории (Онежский у.) входит в ареал гидронимов со вторым компонентом ‑озеро (Кенозеро, Ундозеро и др.), что отразилось и в фамилиях: Кенозеров, Кодлозеров, Ундозеров и др. Немало фамилий и от основ нарицательных, означающих специфически местные реалии природы, хозяйства, быта: Вешняков, Ластов, Лохов, Морицын, Пластинин, Согрин, Шелегин и др.

Очень много на Севере фамилий с диалектными основами: Асеев, Вакорин, Варакин, Едовин, Кавадеев, Лисый, Матефонов, Моршнев, Олупкин, Павозков, Пестерев, Рудаков, Рядовкин, Слухов, Труфанов, Туесов, Тяжелкин, Хрушкой, Черепанов, Чудин, Чухарев, Шаньгин, Шумилов, Шапов. Особенно важно выявить коварные случаи диалектной семантики, когда в основе фамилии лежит слово, казалось бы, общеизвестное, но употребляемое на Севере в совершенно ином значении. Например, здесь нередка фамилия Казаков. Но казачества на Севере не было. Встречается и поговорка: «Я тебе не казак, чтоб на тебя работать», т. е. казак в северных говорах не «вольный, служивый человек», а «наемный работник». Такие же коварные ловушки имеют северные фамилии: Бородин, Дураков, Обрядин, Узкий, Узких, Широкий, Широких. К сожалению, большинство фамилий известно не в своем живом звучании, а в «исправленном» писцами виде (колебания оа, еи, ув, чц). Все же некоторые особенности нашли отражения в фамилиях Зехов—Зихов, Туесов—Туисов—Туясов, Курбатов—Гурбатов, Бурмакин—Бурмагин. В Онежском у. часто протетическое в‑: Востров, Востроголовый, Вострых. Кроме 244 человек с фамилией Журавлев, зафиксированы 26 Жаравлевых (Шенкурский у.) и 54 Жаравов (Холмогорский у.). Только восемь человек записаны в форме Коновалов, а 231 человек — Коневалов. Нередко твердое с на месте мягкого (ср. Карасов), сдвиг ч/ш (ср. Анчуков и Аншуков, Чеченин—Шешенин, Чуваев—Шуваев).

В северных фамилиях отразились и некоторые отчетливо региональные элементы словообразования. В 6 уездах (без городов) перепись 1897 г. зафиксировала 2125 человек с фамилиями на ‑ыг: Барыгин, Булыгин, Бурыгин, Вторыгин, Колотыгин, Лодыгин, Макарыгин, Малыгин, Парыгин, Софрыгин, Турыгин, Тутыгин, Шарыгин, Ярыгин и др. Конечно, это суффикс не фамилий, а тех основ, от которых фамилии образованы, т. е. от прозвищ Булыга, Турыга и т. д. В прошлом часты личные именования на ‑ыга. Повышена по сравнению со Средней Россией и частотность фамилий с окончаниями на ‑ицын (Наговицын, Телицын, Черницын и пр.), ‑аков (орфографически и ‑яков), в том числе от имен, означавших порядок ребенка в семье (ср. Третьяков, Шестаков, Семаков).

Известна историческая связь Севера и Сибири, следы которой многократно отражены и в диалектах. Многие северные фамилии, не находящие этимологического объяснения в северных говорах, объяснимы из уральских и сибирских говоров (Голдобин, Губницын, Козицын и др.); видимо, слова, явившиеся для них основой, перенесены потоком русских с Севера через Урал в Сибирь в XVI—XVIII вв., а на Севере они или вышли из употребления, или ускользнули от диалектологов.

На Севере есть фамилии из языков, которые там бытовали до русского заселения, преимущественно из коми (ср. Бушенев, Кычин, Рочев, Сауков, почти все они на Мезени). Ненецкие фамилии в собранном материале не обнаружены (или не установлены), а те, которые привела Л. В. Хомич, остались восточнее территории, охваченной моими подсчетами.

Характерна чрезвычайная концентрация фамилий в одном населенном пункте, удержавшаяся на Севере и к началу нашего столетия, как показывает перепись 1897 г. Так, в дельте Северной Двины, т. е. близ Архангельска, деревня Бермино имела 202 жителя, из которых 141 носил фамилию Бармин и 54 — Шуяков, четыре другие фамилии были у остальных семи жителей деревни. Еще более сильную концентрацию фамилий мы наблюдаем в «глубинных» территориях. Так, в дер. Теливерская, она же Мохнаткина, Пинежского у. из 104 жителей 90 имели фамилию Мохнаткины; в дер. Шаньегорская того же уезда — из 173 жителей 136 были Порядины; в дер. Айногорской с населением в 201 человек все носили фамилию Мельниковы. Это не случайные, а обычные примеры. По сто—полтораста человек с одной фамилией в крупных селах — не редкость, и местные жители называли друг друга не по фамилии. Даже позже и южнее, в дер. Каменная Вельского р‑на, в 1940 г. из 137 жителей было 80 Никулиных и 53 Карповых. Те же фамилии преобладали в двух соседних деревнях (Никулиных — 186, Карповых — 68, с другими фамилиями — 112 человек).

Совсем иная картина в новых поселках, возникших при железнодорожных станциях (колея Вологда—Архангельск проложена в 1896 г. — за год до переписи), — здесь у всех разные фамилии. Налицо два разных уклада: замкнутое натуральное хозяйство консервировало неподвижность населения, а вторжение капитализма, напротив, собирало «гостей со всех волостей».

Сопоставление данных по многим территориям позволяет проследить и нити миграций. Несомненно, с западнорусских территорий принесен суффикс ‑хно (фамилия Ивахнов: Шенк. у.). Оттуда же, вероятно, пришел и суффикс ‑ут‑, широко представленный основами северных фамилий: в Онежском у. — Орютин, Панютин, Парутин, Торутин; в Шенкурском у. — Кошутин, Малютин, Лешутин (большинство еще от нецерковных имен).

Изучение северных крестьянских фамилий послужит основой и для изучения их генеалогии. Начало этой огромной и ценной работы положено именно на Севере. Правда, изучение сопряжено с большими трудностями, так как отсутствуют сплошные данные по обширным территориям (Вологодская, Кировская, Пермская области), нередки искажения фамилий до полной неузнаваемости. Для многих северных фамилий пока не найдено удовлетворительного объяснения их происхождения (Видякин, Водыкин, Кошуняев, Лихотуров, Односторонних, Теленюгин, Хвиюзов и др.).

Наша работа не была бы написана, если бы не помощь, которую автору оказали лингвисты Н. А. Мещерский, Г. Я. Симина (Ленинград), Э. Н. Осипова, Л. П. Комягина (Архангельск), работники Архангельского областного архива Л. Н. Хрушкая, Е. С. Полуянова, исследователь фольклора Н. И. Кравцов (Москва), краеведы М. С. Медведев (Архангельск), Н. Л. Коньков (Вологда).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

пятнадцать − тринадцать =